Читаем без скачивания На этой планете мы – живьём… - Павел Владыкин

Известно всем, кроме атеистов (но и атеисты об этом задумываются), что весь мир и всех нас породил Господь. И первым энергетиком был не кто иной, как сам Господь. Об этом повествует «Ветхий Завет» в первой книге «Бытие» (воспроизвожу по «Библии» 1912 г.):

3. И сказал Бог: да будет свет, И стал свет.

4. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.

5. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один».

Много на белом свете народилось народу. Со временем среди людей возник вопрос:

– А за свет кто платить будет?

И сказал Господь:

– Люди и заплатят.

Но ведь сначала и денег не было. Долгое время свет шел бесплатно. Лучина почти бесплатной была. За свечи уже платили копейки. Потом за газовые фонари городские управы платили. А за электрические лампочки, созданные Лодыгиным, Яблочковым, Эдисоном, платить начали все. Слава Богу, еще с нас не берут за Божий свет…

В нашей жизни было даже такое: для кого-то Господь светоносный, а для кого-то ГОЭЛРО.

Платить за свет приходится всем. И не только 1 рубль в месяц за один киловатт электроэнергии по счетчику. За белый свет люди платят разочарованиями. Но приносит свет и радости, которых никак не меньше разочарований. Платить за белый свет приходится здоровьем. Но зато белый свет дает годы жизни. Наконец, человек расплачивается самой жизнью. Но зато он жил на планете Земля! Жизнь – это редчайшее и величайшее везение. Далеко не всем повезло родиться.

Жизнь получить – самое невероятное в жизни. Более ценного и редкостного в мире ничего нет и не будет. И нет в мире иного чего-то, столь же просветленного.

Быть на планете Земля живьем – это и есть чудо из чудес! Но это не все понимают. Как много тех, кто не ценит жизнь, ни свою, ни чужую.

Твоя жизнь, маленький человечек, была заложена в соляном растворе, буйствующем на планете миллиарды лет назад. В пахте моря сбивались маслянистые капли жизни, чтобы потом войти в клетки – клетки ткани, живой и чуткой. Будучи заложенной в немыслимом далеке, твоя жизнь не прекращалась ни на миг. И лишь перекрещивалась, сталкивалась, схлестывалась и видоизменялась, совершенствовалась, соединялась с другими жизнями.

Господь предоставил человеку для жизни природу, прекрасную действительность. Дьявол предложил вместо этого уход от действительности, уход в иллюзии, которые дают наркомания, пьянство.

Не скажу что-то кощунственное, но Вселенная состоит из двух почти равных частей: весь мир и живое существо. Что такое ласковый весенний ветерок, если никто его не ощущает – ни человек, ни животное? Что такое работающий телевизор, если никто его не смотрит? Есть ли весенний ветерок, есть ли телевизор, есть ли голубое

небо, когда живого вокруг ничего нет и некому все это ощущать, воспринимать, чувствовать? Если дробить, если переходить на личности, то получается, что две равные части бытия это: весь мир и человек.

Мир и я. Анечка и мир. Вот что такое наша жизнь.

Дроблю дальше. Анечка и видимый мир:

Когда Анютка лежала в кроватке всего-то месяц, взгляд ее был несосредоточенный. Глаза разбредались в стороны. Но это были глаза прозревающего! Взгляд стал останавливаться на всем, что вверху, на потолке. Это что за точка? А там вон трещинка… А это что такое – яркое, блестящее? Много, много яркого, блестящего. И все висит. Было темно, но что-то щелкнуло и стало светло-светло…

Да как у них тут интересно! Много всякого-разного, и большого, и маленького.

Проходили недели. Анечка разглядывала в комнате то, что подальше. Затем стала рассматривать то, что близко.

Можно даже подумать, что новорожденный – инопланетянин. Это тот же инопланетянин. Младенец ничего на нашей планете Земля не видел, не слышал, не ощущал. И вдруг все это – в глаза, в уши, в носик, на кончик языка.

У них, младенцев-инопланетян – все по-другому, все не так как у нас.

Когда Аннушку стали носить на руках, она начала смотреть всем в глаза. Смотрела пристально. Цеплялась сияющими глазами за взгляд держащего ее или стоящего перед нею и не отпускала. Надо быть разумненькой, чтобы так делать.

А когда ей, уже годовалой, улыбнулась тетя-садовница в садике около церкви и, уходя, что-то сказала, Аня улыбнулась и, не теряя улыбки, долго провожала ее взглядом, пока та не скрылась за углом дома.

Анчик и речь:

В полгода Аня произнесла первое слово. До этого она гулила. А тут – слово. Ей очень понравился наш котик Пушок. Полное его имя Пушкин. Так как мы взяли его в день 200-летия со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина – 6 июня 1999 года. (А недавно в нашей семье к Пушку прицепилось прозвище Гламур. Наверное, потому, что уж очень часто звучит в российском новоязе это слово. Многие с удовольствием произносят его к месту и не к месту. А мы употребляем его совсем в другом смысле и произносим по-своему: Гла-мур-р-р…).

Нравился котик Ане (и гораздо больше нашей черной пуделихи Аниты), наверное, потому, что такой маленький и, значит, более близкий к ней по габаритам и по статусу небольшого существа. Так сказать, социально близкий элемент. И такой он пушистый и глазастый!

Мы ей говорили, что это – киса. И вдруг Анчик произносит: «Кых!»

И потом постоянно говорила, увидев кота: «Кых! Кых!» Это стало первым ее словом.

Анечке не было еще десяти месяцев, когда она освоила слова «мама», «папа», «баба», «деда». Самое любопытное, что она, познавая слова, смотрела на рот говорящего,

Не отрываясь, глядела на губы, зубы, язык. То есть, осваивала артикуляцию! Она даже забиралась в рот говорящего руками, раздирала губы, чтобы все разглядеть.

Я, к примеру, обучал Аню говорить «деда». Чтобы произнести эти звуки, ей важно было постичь, как надо извлекать эти три звука. Аннушка долго смотрела на мой рот. Увидела, что язык должен быть между зубами: «де-де-де». И как улыбнется! То есть, таким образом сообщила: ага, поняла!

А уже на следующий день заговорила: «Де-де-де», «Де-да»…

Ну а ровно в год научилась Анечка говорить: «Пушкин».

Любимым занятием Анчика было доставать книги с книжного шкафа, стоящего рядом с диваном. Она раскидывала книжки по дивану на глазах у не очень довольного этим деда. В руках ее оказалась книжка А. Никитина «Пушкин и Урал», с изображением Александра Сергеевича на обложке.

– Это Пушкин, – сказал я Анечке, – великий русский поэт. Пушкин – это наше все. Скажи: «Пушкин».

После нескольких попыток получить ответ на мой вопрос «Кто это?» Аня сказала: «Дядя». Это слово она уже говорила.

– Правильно, – сказал я, – А как зовут дядю? Зовут его Пушкин. Скажи: Пушкин.

И тут Аня отвечает:

– Пу!

– Кто-кто? Как этого дядю зовут? – показываю на портрет.

– П-п-у-у!.. – отвечает Анечка.

И потом, когда мы, смеясь, просили ее назвать дядю на обложке, Аня, лукаво улыбаясь и пузыря слюнкой, изрекала: «П-п-у-у-у!»

Ну и звуки! И это про него, про наше все?!..

Впрочем, нашему солнечному лучику, нашему солнечному зайчику, прыгающему без остановки по комнатам, мы охотно дозволяем такие вот радостные, веселящие нас шалости.

И мы все хотим, чтобы Анечка выросла умницей и талантливицей.

Есть у нас в городе памятник Пушкину. Ну и натерпелся скульптор Вячеслав Клыков с этим памятником! Он в последние советские годы предложил чугунного Пушкина городским властям. Партвласти, известное дело, морщились, искали точку приложения идеологии и чего-то боялись. Привычно формулировали необходимые возражения: «Почему?» и «Почему бы не»…

Идеологический отдел резонно спрашивал: «Почему надо ставить Пушкина?», «Почему бы не поставить скульптуру своего писателя? У нас есть местные, наши известнейшие поэты». Какому своему поэту можно поставить памятник, отдел пропаганды и агитации не вспомнил. Но идею поставить памятник А.С.Пушкину зарубил.

Много лет литой Пушкин провалялся неизвестно где. Его откопал в новые для страны времена редактор многотиражной газеты завода авиадвигателей Александр Туревич. И к 200-летию Александра Сергеевича скульптуру поставили на улице Сибирской в глубине старого скверика, в двух кварталах от главпочтамта, на видавшей виды стене которого – плита с надписью: «Нулевой километр. До Москвы 1300 верст».

У памятника проходило празднество в юбилейный пушкинский день. Редактор Туревич жаловался направо и налево: «Это я его откопал. А никто об этом и слова не скажет. Ведь это я его откопал»… «Кого? Пушкина?» – спросил я, услышав стенания Туревича.

И редактор Туревич поведал мне, как он услыхал, что скульптура где-то на территории завода авиадвигателей, как его взволновала печальная судьбина памятника и как он долго искал его следы. Отыскал-таки Туревич Пушкина на свалке, среди металлолома. Пушкин лежал на эстакаде отдела главного металлурга, дожидаясь переплавки. Туревич нашел его по цилиндру, торчащему над металлическими конструкциями. Пришлось долго отдирать стальную стружку.